Алексей Жабский (1933–2008). Восхождение

Фоторепортаж с открытия

К 80-летию со дня рождения художника  

С 8 февраля по 24 марта 2013 года в Музейно-выставочном комплексе Школы акварели Сергея Андрияки прошла ретроспективная выставка работ Заслуженного художника России Алексея Жабского (1933–2008), приуроченная к 80-летию со дня его рождения. В составе экспозиции были представлены произведения разных лет из собрания семьи художника, выполненные акварелью, маслом, пастелью, карандашом, а также в смешанной технике.

Алексей Александрович Жабский родился в 1933 году в Сибири. Предвоенные годы, большая семья, живущая в будке обходчика у железной дороги, – все это так далеко от пути к «изящным искусствам». Песни матери, лес и поле по сторонам будки, летние облака над нагретой крышей, сказки Пушкина и любимый красный карандаш в шесть лет («С тех дней меня не покидало желание рисовать постоянно») – пунктир, который незаметно и верно прокладывал этот путь. Сюжетные картины, пейзажи, портреты, натюрморты,  в полной мере смогли отразить многогранный талант незаурядного мастера, его любовь к жизни в разных её проявлениях.

Серия картин Алексея Жабского «Дети войны. 1943 год» – это потрясающей жизненной правды свидетельство подвига поколения, которое не только выжило в условиях торжества смерти, но и сохранило человеческое достоинство и способность радоваться жизни, ценить и беречь ее красоту. Все работы серии выполнены в строгом серо-коричневом колорите, передающем нищету и постоянный сумрак землянки. На этом фоне протекает жизнь шестерых детей – худеньких, как тростиночки, от постоянного голода, с тонкими шейками и глубоко запавшими печальными глазами. В отсутствие мамы они жмутся друг к другу, как стайка птенцов, а когда она дома, вся стайка прибивается к ней («Затравленные войной»). Деление пайкового хлеба было главным событием в семье («Хлеб войны»): на некоторое время появлялись силы жить – ходить в школу («1 сентября 1943 года»), читать, рисовать («Рисуют дети войны»), петь с мамой песни…

Без голодного военного детства, почти полностью лишенного не только красивых, но и каких бы то ни было бытовых вещей, необъяснимы классические натюрморты Жабского, его романтическая любовь к прекрасной материальности нашего мира. Красота предметов, цветов и фруктов в его работах доведена до идеала, до совершенства мечты о счастливой жизни маленького мальчика, живущего в условиях войны. Жабский изображал цветы и фрукты, предметы нехитрой утвари и изысканные художественные вещицы то а-ля Шарден, то а-ля Хеда, то в духе старой русской «обманки». Натюрморты Алексея Жабского отличает продуманная композиция, сбалансированный колорит, прозрачность красочного слоя, позволяющая ощутить свет и воздух. Удивительно гармоничное соотношение цветовых масс, материальность хрупких соцветий и сочных фруктов погружают в удивительный мир тихой жизни привычных вещей, по-новому раскрытый и переданный художником.

Еще один любимый художником жанр – пейзаж. Он много пишет Москву и волжский город Углич. В угличских пейзажах Жабского, как правило, интересовало что-то необычное – молния, радуга, большое дерево. Элементы изображения традиционно реалистичны, но в сочетании с рассеянным освещением, низким горизонтом и полной безлюдностью они приобретают символическое значение «пейзажа как такового». В московских же пейзажах художника чувствуется дух Ленинграда-Петербурга, города, который он хорошо знал, но не писал. По-пушкински «строгий стройный вид» странным образом входит в «ведуты» Москвы. Она, такая нерегулярная, живописная, пестрая, приобретает в акварелях и рисунках Жабского питерскую ясную прозрачность. Четкие грани домов в рассеянном свете, изломы фронтонов, вертикали колонн, лабиринт улицы, полное или почти полное безлюдье. День, чаще летний, в равновесии света и тени длится бесконечно, а город обретает черты идеальности («Москва. Театральная площадь», «Улица Кропоткинская», «Москва. Солянка»).

Выставка «Алексей Жабский. Восхождение» дала полное представление о почти сорокалетнем творческом пути художника. Высокое мастерство представленных на ней произведений позволило отнести А.А. Жабского к числу наиболее значимых представителей московской живописи второй половины ХХ – начала ХХI вв.